Околоноля [gangsta fiction]


Автор Натан Дубовицкий (псевдоним)

Интервью автора: http://www.ruspioner.ru/int.php?id_art=1066.

Произведение хорошее. Прочитал запоем, что в последние годы большая редкость. Правда, слог, на мой вкус, сыроват, слишком много длинных через запятую перечислений. Чрезмерно много секса – то ли автор слабость имеет, то ли это такой «художественный» ход. Но сюжет и метафизика на высоком уровне.

Главный интерес к произведению вызывает близость (вплоть до смешения) к автору романа Владислава Суркова (первого заместителя руководителя администрации Президента РФ).

Об идейном содержании руководства страны приходится догадываться. Представился случай получить достаточно вероятное представление.

В рецензии Суркова к этому роману есть несколько интересных замечаний, роднящих его (Суркова) с авторами «Проекта Россия»: обозначение постмодернизма, как вражеской (по крайней мере, не дружественной) идеологии и обозначение аргументации оппонентов формулой типа «Да потому!»

Идеологию романа (метафизическую её часть), лучше всего, думаю, передадут цитаты. Об остальном: коррупции, извращениях нашей «элиты» и прочем мусоре писать не хочется. Но прочитать об этом в книге, думаю, стоит.

– […] Обожествление жизни, против смерти восстание; выход за свои пределы – на свободу; воскресение во плоти, не как попало, а во плоти именно – вот куда звал Христос. Отсюда интерес к нетленной плоти и к вещному миру, без которого плоти тяжело. К мощам и вещам, ко всему, что умеет не гнить. Христос потому увёл за собой, что угадал в людях глубочайшее – жадность до собственных костей, волос и мяс, упрямство не уступить времени ни ста грамм любезной своей требухи, неотличимость и неотделимость души от тела. Не одна душа чает бессмертия, но и печень, и почки, и гланды.
– О, гланды чают! Воистину так, – всхлипнули за мусором молодожёны.
– Аминь, – всхлопнул натруженными гастарбайтерскими ладошками Рафшан.

– […] Христос Бога предсказал и как его сделать научил. Христос через себя очеловечил Бога и обожествил человека, сделав их – заодно, за отмену второго закона термодинамики, гласящего о всесилии смерти. Христианский Бог и его христиане нарушают этот закон, ибо находят его несправедливым и ограничивающим их свободу. Они заняты жизнью, готовы с жизнью возиться, чинить её, лечить, исправлять. Усиливать её мощность, повышать гибкость и прочность. У них находятся время и силы, и великодушие веками совершенствовать утюг, пятновыводитель, автобус, парламент, санитарную службу, нотариат, какую-нибудь вакцину и медикамент для утоления боли.
Христос жизнью не брезгует, он ею живёт и выше неё ничего во вселенной не ставит. И в конце времён у него – не стерильная абстракция, а преображённая нетленная плоть, – ты, Ваня, ты, Рафшан, ты, Муза, и я, и Фома, и Юля, и Петров, и даже Крысавин. Мы в финале, мы итог мира, ради нас – всё!
Дворницкая оглушилась овацией.
– Зачем я от православия отказался? Слышь, Рафшан, бери своего аллаха обратно Христа ради! – спохватился Гречихин.
– Хрен тебе, – не по злобе, а лишь по незнанию других слов для возражения, нагрубил Рафшан. – А Егор на Христа клевещет и бога хулит.

– Смерти нет, Егор.
– Откуда знаете?
– Знание даёт только знание и больше ничего. Неизвестность даёт надежду. Веру. Любовь.
– Тогда надо уничтожить науку, технику, цивилизацию, культуру. Чтобы ничего не знать.
– Что вы, Егор! Города и книги сжигали как раз те, кто знал, чего хочет, кто имел наглость знать, как должен быть устроен мир.
– А почему, Никита… сестра Эпитафия… Епифания, липы и розы видны сквозь вас? Или мне кажется?
– Нет, всё правильно. Не ешьте ничего, не читайте, не слушайте ничего добытого насилием. И станете проясняться. А бросите думать о смерти, а любовью мыслить начнёте – станете как свет.
– It’s ease if you try.
– Изи, изи. Воистину так. Привет Сергеичу и Чифу.
Никита Мариевна ушла очень быстро в сторону дома. Как ни был радостен Егор, он всё же заметил, что земли она не касалась, и вспомнил, что лица её та и не разглядел.

– […] Как жители лесного края возводили святилища из берёзовых жил и сосновой трухи, а пустынные племена из песка и навоза, так и мы лепим жизнь из местной мертвечины, из того, чего навалом под рукой, за чем далеко ходить не надо. Но главное не это, не то, что жизнь из смерти не сделаешь, как свет из пыли, и потому жизнь вечная у нас никак не выходит, а то, что жизнь вечная есть, есть. Это главное, ведь именно её мы макетируем, ей подражаем. А значит – видим её, и не так уж она далека, в поле нашего зрения, по крайней мере, и чтоб она удалась и получилась у нас, надо перестать убивать и пытать друг друга. Хорошо бы, конечно, и обманывать прекратить, и подличать, и трусить, и злорадствовать, и завидовать, и жадничать…

Он не просветлел, а кажется, наоборот, помутился больше прежнего. Он не почувствовал облегчения, не почувствовал вообще ничего, кроме нежелания, невозможности убивать, мстить, томиться злобой, шипеть ненавистью, травиться яростью, обжигаться желчью и жестокостью. Он не сделался святым, как-то само всё кончилось. Не совесть остановила его и отвратила от греха, а плюшевая снотворная лень, навалившаяся на издёрганный мозг.
Будущее не предвещало любви, но и смерти там видно не было. Ничьей. Мамай тоже ходил там живой. Месть и смерть отменялись. Победили добро и свет.

Запись опубликована в рубрике Книги. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

What is 13 + 3 ?
Please leave these two fields as-is:
ВАЖНО! Для того, что бы отправить комментарий, вам надо решить простую математическую задачку (мы должны знать, что вы не робот, а человек =)